История » Кавказская война: Чеченский тайп (род)

Опубликовал Gabaraty, 9 февраля 2008
Чечня в целом, как отме­чалось, развивалась теми же путями, что и «вольные» общества горного Дагестана. Вместе с тем она обла­дала этнической и другой спецификой. В основе об­щественной структуры чеченцев лежал тайп (род), состоявший из трех-четырех поколений и насчиты­вавший, как правило, десятки членов, объединенных общим хозяйством и подчинявшихся деспотическому управлению своего главы303. По оценке У. Лаудаева, «жизнь чеченского народа» строилась на основе кров­но-родственных, тайповых отношений304. В процессе сегментации из отдельных тайпов формировались «гары» или «неки» — ветви тайпа305.

Тайп не являлся единственной формой организа­ции общественной жизни чеченцев. В Чечне создава­лись союзы отдельных тайпов, называвшиеся тук-хумами, т. е. военно-экономические объединения определенной группы тайпов, не связанные между собой кровным родством, но объединявшиеся в более высокую степень ассоциации для совместного реше­ния общих задач защиты от нападения противника и экономического обмена306. В XVI—XVII вв. в Чечне насчитывалось девять тукхумов. В дальнейшем число их существенно не менялось. В XVIII — первой по­ловине XIX в. общественная жизнь чеченцев, как и прежде, определялась не столько тукхумной формой союза, сколько тайпом, более архаической организа­цией: еще в середине XIX в. чеченские общества представляли собой «суть 135 тайповых объедине­ний»307. По Л. Г. Моргану, такое «деление народа на роды есть простейшая форма организации общества».

Как родовые и хозяйственные коллективы, чечен­ские тайпы основывались на исторически сложив­шихся принципах, отличавшихся высокой устойчиво­стью. М. А. Мамакаев насчитал 23 принципа308, жиз­неспособность которых обеспечивалась господством обычного права. Основными из них являлись сле­дующие.

1. Единство и незыблемость тайповых отношений для каждого сородича тайпа, обеспечивавшиеся как нормой обычного права, так и самим характером родства. В тайповом родстве, пояснял У. Лаудаев, «все его члены называются братьями — вежерей или воша, а целая связь — братством — вошалла»309.

2. Право на общинное землевладение. Особо сле­дует остановиться на этом принципе, поскольку, по замечанию К. Маркса, «базис коллектива» составля­ла земля. В «Описании гражданского быта чеченцев с объяснением адатного их права» подчеркивалось: «Право личной поземельной собственности доселе не существует в Чечне»310. Земли здесь «разделились между отдельными тайпами», «однако же не раздро­бились на участки между членами их», а «продол­жали по-прежнему быть общею, нераздельною соб­ственностью целого родства»311. Ежегодно весной земля распределялась между отдельными тайпами и поступала в коллективное владение тайпа. Распреде­ление участков происходило по жребию. «Получив­ший таким образом свой годовой «участок» стано­вился «полным его хозяином на целый год», возде­лывал его, или отдавал «на известных» условиях дру­гому312. Здесь происходило то, о чем писал Ф. Энгельс применительно к германцам периода образования у них государства: «В пределах каждого рода пахотная земля и луга были поделены между отдельными хо­зяйствами ровными участками по жребию»313. Суще­ствовала еще практика раздела неразделенных зе­мель на равные, фамильные участки. Подобную прак­тику в Чечне описал в XIX в. У. Лаудаев: «Земля, — писал он, — делилась при собрании целого народа; когда фамилия получала свою часть, то для устране­ния в дальнейшем поземельных недоразумений, все присутствовавшие брались свидетелями в означении границ. Для этого на конце границы резали быков и баранов и варили мясо в огромных котлах, и в знак утверждения границ потчивали свидетелей»314. Полу­чив таким образом участок земли или «фамильное» поле, тайп, согласно адату, становился верховным собственником земли, а индивидуальная семья — ее «пользователем»315. Подобный порядок владения зем­лей и подворная ее обработка описаны У. Лаудаевым; «у чеченцев земля была общею»316, — заключал он. Исключительное право тайпа на участки земли за­фиксировал во второй половине XIX в. Н. С. Ива­ненков317. В конце 70-х гг. XIX в. в «Заметках о Чеч­не и чеченцах» анонимный автор делил тайповые земли: 1. На общие — нераздельные (к ним он отно­сил горные пастбища, берега рек и выгоны); 2. Об­щие — делимые (сюда входили пахотные и покосные луга); 3. Собственные, приобретенные по праву пер­вого захвата или покупного. 4. Собственные, приоб­ретенные «чрез очистку лесов, принадлежавших другим фамилиям или общинам»318. На эти виды тайпового землевладения указывали еще в прошлом веке319. Появление частновладельческой формы собственности, представлявшее собой «совершенно новое в Чечне и неизвестное чеченцам», связывалось с дей­ствиями российского правительства и относилось ко второй половине XIX в.320 Е. Н. Кушева указы­вает на сохранение родоплеменного землевладения и в поселениях, созданных чеченцами в XVIII — начале XIX в. на предгорных равнинах Северного Кавказа321.

Сторонники «феодализма» в Чечне и наличия в ней частной собственности на землю в XVIII — первой половине XIX в. не принимают во внимание приве­денные нами данные. Доказывая обоснованность своего тезиса, они считают, что чеченцы, переселяясь с гор на равнину, на новом месте захватывали земли и становились собственниками, феодалами322. Дей­ствительно, покидая горы, переселенцы оседали на новых землях — одни — по праву первого захвата, другие — поселяясь во владениях кабардинских и кумыкских феодалов. Однако не учитывается слож­ность ситуации, возникавшей для переселенцев на равнине: индивидуальная семья, двор, без своего тайпа, были не в состоянии на новом месте не только удержать собственность на приобретенный участок земли, но и оградить от внешних посягательств свое хозяйство. Это заставляло чеченцев селиться либо на землях кабардинских, дагестанских феодалов, бравших их под свою защиту и ставя тем самым в зависимость, либо «по тайповым кварталам»; «даже целые аулы создавались отдельными таипами» . Такие поселения XVIII—XIX вв. в русских источни­ках известны как «общество», а поселения более раннего происхождения — как «землицы». По Е. Н. Кушевой, «общество», «землица» идентичны тайпу, ро­ду324. Так, по преданиям, в XVIII в. известными на равнине являлись чеченские тайпы Мулкой и Мержой, позднее сохранявшие территориальную (тайповую) целостность325. В «землицах» и «обществах», формировавшихся по родовому принципу, тайп со­хранял за собой положение верховного собственника земли. Этот факт признают и приверженцы - идеи о феодализме и феодальной собственности на землю в Чечне326. Тайповое представление о собственности на землю было столь прочно, что даже чеченцы, поселившиеся во владениях кабардинских и кумык­ских феодалов, лишь на первых порах «мирились» с частновладельческими принципами землепользова­ния: на земельные подати они смотрели как на вы­нужденную и временную меру. Набрав силу, чеченцы-переселенцы переставали платить за землю и завла­девали ею327. Как сообщал У. Лаудаев, «им было стыдно платить за землю, которую бог создал для всех равно; плативших ясак горные соплеменники осмеивали и упрекали, называя их лай, т. е. холо­пами»328. Типичным примером того, как развивались отношения между чеченцами-переселенцами и владе­тельными князьями на равнине, мог послужить слу­чай с князем Турловым из Гумбета. Поселив на своих владениях чеченцев и взяв их под свою власть, этот князь не вмешивался во внутреннее устройство поселенцев, благодаря чему в их общественной жиз­ни не происходило особых перемен: «вся разница состояла в том, что там, где прежде дымился в лесу одинокий хуторок, раскидывался теперь огромный аул в несколько сот домов, большею частью одного родства. Круг связей общественных по-прежнему не переступал границ родственных связей, однако же стали обширнее, потому что тохумы (тайпы) воз­росли непомерно», — отмечалось в «Описании граж­данского быта чеченцев»329. Набрав силу, тайп изгнал князя Турлова, а принадлежащую ему землю объ­явил своей собственностью. Подобная задача реша­лась еще успешнее, если на равнине удавалось объ­единиться нескольким тайпам и образовать токхум: Е. Н. Кушева указывала на Шубутскую и Мичкис-скую «землицы», представлявшие собой селище родо-племенных групп (токхумов, состоявших из не­скольких тайпов)330.

Подводя итог, отметим: господствовавшие в Чечне три формы земельной собственности — племенная, тайповая (родовая) и семейная — указывали на пе­реходность социально-экономической структуры че­ченского общества.

3. Объявление всем тайпом кровной мести другому тайпу за убийство и общественную дискредитацию члена тайпа — один из важных принципов жизни чеченского рода331. Перечисляя порядки классиче­ского рода, Ф. Энгельс упоминал его обязанность защищать своих членов: «тот, кто причинял зло ему, причинял зло всему роду. Отсюда, из кровных уз рода, возникла обязанность кровной мести»332. По чеченскому адату, «все личные обиды и важнейшие преступления, как-то: убийство, насилие» не подле­жали судебному разбирательству333. Согласно обычаю «канлы», родственник убитого должен был убить убийцу или кого-либо из его родных. Со своей сто­роны те мстили за кровь кровью334. В отмщении за сородича участвовали все члены тайпа. У. Лаудаев свидетельствовал: «Некто Ногай-Мирза, Чермоевской фамилии, проезжал верхом через один аул. Он уви­дел растрепанную женщину, бежавшую с криком и воплем от мужчины, преследовавшего ее с обнажен­ным кинжалом. Женщина вопила: «Меня убивакк безвинно; неужели не осталось на земле ни одного моего брата, чермоевца, который защитил бы невин­ную сестру». Ногай-Мирза подскакал к ней и сказал: «Чермоевцы еще живы, шашки их не притупились», — и, выхватив из ножен шашку, убил гнавшегося за жен­щиной»335. «Есть много подобных рассказов, в кото­рых фамильные братья подвергаются опасностям, не щадя своей жизни во имя взаимной помощи»336, утверждал У. Лаудаев. Решение о мести принимал совет старейшин. Потерпевшая и виновная стороны редко приходили к соглашению о примирении. В тех случаях, когда оно все же достигалось, без участия «нейтральных тайпов» не обходилось337.

4. Тайп имел своего предводителя — тхъамада, старейшина. В «Адатах» отмечалось: «Старейший в роде выбирался обыкновенно, чтобы быть посредни­ком или судьею в ссорах родственников; в больших деревнях, где жило несколько токхумов, каждый выбирал своего старика и ссоры разбирались уже всеми стариками вместе»338. Слова У. Лаудаева о том, что чеченцы «не терпели у себя никакой власти и не выбирали из своей среды предводителей» , подчеркивали независимость общинника в чеченском обществе. Когда же речь заходила об управлении тайпом или территориальной общиной (тукхумом), срабатывало правило: «Старший в роде... был отцом фамилии, и наставником, и начальником. В случае спора двух фамилий, старшие в роде советовались, как уладить дело, условливались, и никто им не про­тиворечил»340. В более позднее время (вторая поло­вина XIX в.) в чеченских адатах отмечалось некото­рое ослабление института старейшины; по Ф. И. Леонтовичу, круг «действий» старейшины «был очень ограничен и власть почти ничтожна», «исполнение его решений зависело от доброй воли тайпа»341. Про­цесс постепенной утраты влияния старейшины, как главы рода, отмечен и У. Лаудаевым: «Суд старшего в фамилии стал уже недостаточным»342. Незаметно функции старейшины переходили к совету старей­шин, представлявших несколько тайпов. Одновремен­но повышалась роль совета старейшин тайпа, а так­же его военного предводителя. Однако, вплоть до первой половины XIX в. статус старейшины рода был очень высок. Это подтверждается сообщением генерала Энгельгардта о выборах в 1823 г., во время которых «некоторые деревни» избрали себе судей «в виде» тайповых старшин 343.

5. Выбор предводителя-военачальника (бячча) яв­лялся важным актом в жизни тайпа. В классическом роде, как указывал Ф. Энгельс, выбирали старейшину для мирного времени и вождя в качестве военного предводителя. Последний мог «приказывать что-либо во время военных походов»344. Именно такое место в чеченском тайпе занимал военачальник, пользовавшиися своей властью только во время воины Тем не менее общественное влияние военачальника, по-видимому, было значительно, поскольку в Чечне, как и в ряде других районов Большого Кавказа, интенсивно развивалась система набегов: положение военачальника определялось военной демократией, требовавшей высокой организованности и дисципли­ны, но не позволявшей переступать грань, где начи­нались господство и подчинение. Желая «резче» под­черкнуть свое равенство с «бяччи», чеченцы называли себя «витязями» или «воинами». В результате не только военачальник имел свое особое название («бячча»), но и воин, участвовавший в набегах, при­обрел в чеченском языке соответствующую номенклатуру — «конахи». По У. Лаудаеву, «конахи» не соответствовал ни русскому «молодец», ни кумык­скому «игит», «джигит». На наш взгляд, «конахи» представлял собой не только военную, но и социаль­ную фигуру, из которой вырастал «бячча». Обращает на себя внимание также некоторое фонетическое сходство «конахи» с древним норвежским «конунг» и общескандинавским «конанга» эпохи викингов346, обозначавшим «военный вождь», высший представи­тель родовой знати.

6. Каждый тайп имел свой совет старейшин — один из важных признаков демократизма в управ­ленческой организации рода. Совет был верховной властью в роде. В функции его входили выборы и смещение предводителя рода и военачальника, при­нятие решения о кровной мести или о выкупе и т. д. Все члены совета имели равные права. Однако, в от­личие от ирокезского рода, в совете старейшин тайпа могли участвовать только мужчины. К обсуждению тайповых дел допускался любой член рода, имевший право на выражение своего мнения. В этом отноше­нии заседание совета старейшин напоминало демо­кратическое собрание347, о котором писал Ф. Эн­гельс. В чеченском тукхуме, однако, при решении важных дел последнее слово оставалось только за выборными членами совета. После собрания и выне­сенного решения «старики, — по описанию У. Лаудаева, — возвращались домой, объявляли фамилиям изустно свои постановления и заставляли их клясться свято исполнять их»348.

Подобная процедура имела очень давнее проис­хождение: она вошла в обиход чеченского языка под названием «эдиль или адиль», что означало «по­становление совета старейшин».

В XVIII — первой половине XIX в. в общественной жизни чеченцев возросла роль совета старейшин. Объяснялось это усложнением социально-политиче­ской жизни чеченского общества. В конце XVIII — начале XIX в. совету старейшин и демократическому собранию все чаще приходилось решать вопросы (переселение с гор на равнину, создание нового по­селения, набеги, религиозные и др.), вызывавшие бурные обсуждения. В. И. Голенищев-Кутузов писал: «Беспорядочно сзывался народ на эти чеченские ве­ча: кто-нибудь из жителей, задумавши потолковать о важном деле, влезал на кровлю мечети и оттуда созывал народ... Праздные сбегались на его голос, им скоро следовало все мужское народонаселение деревни, и таким образом на площади перед мечетью составлялась мирская сходка. Когда предложение, делаемое виновником собрания, не было достойно внимания, толпа скоро расходилась без негодования на нарушителя общественного покоя»349. По оценке В. И. Голенищева-Кутузова, подобное демократическое собрание являлось для Чечни «единственной основой всего благоустройства»350.

7. Усыновление посторонних лиц, принятие в тайп нового члена — право, которому мог следовать че­ченский род 351'. В классическом роде, как правило, не убивали военнопленного; один из родов мог усы­новить его, и тогда он приобретал «все права рода и племени»352. Принятие в род, как отмечал Ф. Эн­гельс, происходило торжественно. То же — в чечен­ском тайпе: здесь во время торжеств вступающий в тайп обязан был зарезать быка. На принятого в тайп, однако, не переносилось название рода, при­ютившего его. На него продолжал распространяться признак этнической принадлежности, по которому чаще всего давалась фамилия. Если же в тайп при­нимался человек чеченского происхождения, фами­лия последнего образовывалась от имени его ближайшего предка 353.

8. Каждый тайп имеет свое имя, полученное от предполагаемого родоначальника и принадлежащее ему одному354. В давние времена, когда предводитель искал место жительства для членов своего рода, по названию занятой земли именовали и самого пред­водителя. Как родоначальник тайпа он превращал свое имя в фамилию355. Ф. Энгельс отмечал: с родо­вым именем неразрывно были связаны и родовые права356.

9. Переход имущества умершего к членам тайпа. У ирокезов имущество умерших переходило к их со­родичам, так как оно должно было остаться внутри рода357. По Ф. Энгельсу, ввиду незначительности предметов, которые мог оставить после себя ирокез, его наследство делили между собой его ближайшие сородичи358. В чеченском тайпе оставленное умершим имущество делили между собой «члены его семьи и ближайшие сородичи»359. В «Адатах», опубликован­ных Ф. И. Леонтовичем, содержатся записи норм права, относившиеся к более поздней практике наследования. Существенное различие их от ранее действовавших состояло в том, что адат «работал» теперь уже «совместно с шариатом» в результа­те утверждения «смешанного законодательства»360. И все же в порядке наследования традиции тайпа были столь устойчивы, что шариат, предусматривав­ший иные нормы наследования, часто уступал адатным положениям361. Поэтому В. И. Голенищев-Кутузов фиксировал: «В Чечне, где почти нет понятия о личной недвижимой собственности, домашнее иму­щество, временно приобретенное трудом каждого из членов семьи, должно поровну делиться между ни­ми» 362 . Это рождало «естественное право» сыновей поровну наследовать имущество отца. Если не ока­зывалось прямых наследников, наследство покойного переходило в «боковые линии рода»363. Как и в римском и греческом роде, где господствовало отцовское право, в чеченском тайпе потомство по женской ли­нии исключалось из наследования: «адат устраняет их (дочерей — ред.) от дележа имения»364. Позже, с введением шариата, дочь могла получить третью долю наследства, достававшегося брату365. Такой порядок, однако, приживался не сразу и не без тру­да. Об этом писали В. И. Голенищев-Кутузов, а в со­ветское время — М. А. Мамакаев, подчеркивавший: «Право, по которому имущество должно оставаться в роде и делиться между родичами умершего соб­ственника, у чеченцев сохранялось долгое время»366.

10. Тайп занимает свою особую территорию и име­ет тайповую гору367.

11. Тайпу принадлежит тайповая башня, возведен­ная его родоначальником. Наличие такой башни по­зволяло людям считать себя коренными жителями страны вейнахов368.

12. Тайп имеет свое божество и определенные культовые обряды369. Соответствующая родовой об­щественной жизни языческая вера вплоть до начала XIX в. сохранялась в тайпах в качестве главной религии. В ирокезском роде «...сохемы и военные вожди отдельных родов в силу своей должности при­числялись к «блюстителям веры и выполняли жре­ческие функции»370. Эти функции в чеченском тайпе со временем переходили к главам семей371. Вместе с тем имеются сведения о деятельности в Чечне жре­цов, «блюстителей веры»372, находившихся под началом «главного жреца» , который представлял тайп и его божество.

13. Тайп имел отдельные тайповые кладбища, где хоронили только членов данного тайпа.

Мы остановились не на всех принципах тайпа. Но и другие были столь же или еще более традиционны. Все они, естественно, восходили к родоплеменным отношениям. Однако мы далеки от мысли, что в XVIII — первой половине XIX в. чеченское общест­во переживало первобытно-родовую стадию, посколь­ку архаический род, существовавший много тысяче­летий назад как реальный общественно-производ­ственный коллектив, давно распался даже в самых отсталых обществах374. В то же время, как подчер­кивал М. О. Косвен, «у весьма многих народов мира с исключительной стойкостью сохранился в пере­житочном виде и состоянии, вместе с первобытно­общинным укладом, родовой строй»375. Устойчивость родовых отношений являлась характерной чертой горских общественных структур Большого Кавказа. Парадокс состоял в том, что при неодинаковой сте­пени развитости общественных отношений у народов Северного Кавказа фактически не было серьезных различий в общем, так сказать, уровне цивилизации между горскими «вольными» обществами и равнинными районами, где в XVIII — первой половине XIX в. бесспорно существовал феодализм. Утверждая так, мы имеем в виду исторический опыт хозяйство­вания, состояние орудий труда, духовную культуру и этническое самосознание и т. д. Различия в орга­низации общественной жизни, ее социальной струк­туре, безусловно имевшиеся между ними, объясня­лись заметным «перепадом» природно-экологических условий. Господствовавшее в горных и высокогорных районах малоземелье сдерживало процессы накопле­ния частной собственности, а это, в свою очередь, влияло на темпы общественного развития. В резуль­тате, достигнув в общественной организации пере­ходного состояния, «вольные» общества, в том числе тайповая Чечня, по своей экономической слабости длительное время лишались возможности выйти на новые уровни формационных процессов. В этих об­ществах «скапливалась» высокая социальная энергия, придававшая любым общественным переменам осо­бую остроту. В XVIII — первой половине XIX в., когда «вольные» общества Дагестана и тайповая Чеч­ня вступили в стадию феодализации, они обнару­жили значительно большую социальную мобильность, чем равнинные районы Северного Кавказа со сло­жившимся феодализмом. Благодаря этому «вольные» общества стали для феодальных регионов обновляю­щей социальной силой. Это явление не следует рас­сматривать как некий исторический феномен. Подоб­ное, как известно, уже случалось. В свое время у германцев, достигших того же уровня формационного развития, что и «вольные» общества Большого: Кавказа в XVIII — первой половине XIX в., обра­зовался мощный социальный потенциал, предотвра­тивший «закат Европы». На вопрос «Что же это было за таинственное волшебное средство, при помощи которого германцы вдохнули умиравшей Европе но­вую жизненную силу?» Ф. Энгельс отвечал: «...омо­лодили Европу не их специфические национальные особенности, а просто их варварство, их родовой строй»376. В свете этого попытки отрицать значение тайповых отношений в чеченском обществе XVIII — первой половины XIX в. с научной точки зрения: малопродуктивны: именно в таком контексте следует понимать призывы к «очень осторожному» употреб­лению терминов «патриархально-родовые», «тайповые» отношения377. Поиски в чеченском обществе кануна Кавказской войны не свойственных ему формационных отношений мешают научному восприятию конкретной исторической реальности, социальной сути этого общества.

Тайповые отношения, к первой половине XIX в. еще не «поврежденные» экономикой России, пред­ставляли собой не второстепенный, а господствую­щий уклад в общественно-экономической жизни чеченцев. Существенные перемены в социальном облике Чечни произойдут позже, под влиянием Кавказской войны, а затем — капиталистической экономики России. Но и в эти сложные для Чечни времена тайп, как система социальных отношений, упорно сопро­тивлялся новому. Не случайно, что в форме уклада тайповые отношения сохранялись вплоть до 30-х гг. XX в., когда в ходе коллективизации мелкие тозы возникали по тайповому принципу или «кубам»: аул Шали, например, делился на 10 «кубов», каждый из которых объединял по 300—350 индивидуальных хозяев; «кубы» создавались по принадлежности к одному тайпу или тару378. Наличие в Чечне тайповых колхозов и даже райкомов партии — весьма экзоти­ческое свидетельство прочности тайпового общест­во венного уклада379.

Мысль о решающем значении тайповых отношений в социальной организации Чечни XVIII — первой по­ловины XIX в. являлась главной у У. Лаудаева. «Жизнь чеченского народа, — утверждал он, — была тесно связана с его фамильными отношениями, а потому на связь их фамилий нужно обратить осо­бенное внимание»380. В советское время эту точку зрения высказывал М. А. Мамакаев, считавший, что у чеченского тайпа, как у рода, единственной «юри­дической» нормой, регулировавшей его жизнь, была традиция, обычное право38 . Это не означало, однако, что в XVIII — первой половине XIX в. чеченское общество являлось «социально гармоничным». На­против, как общество переходной экономики, оно становилось динамичным, с тенденциями к разрыву с «извечным» равенством. Относительная «гармония», соблюдавшаяся внутри тайпа, чаще нарушалась за его пределами, во взаимоотношениях между тайпами. Так, принцип справедливого распределения тай­пового поля между членами тайпа, как правило, на­рушался в межтайповых земельных отношениях: сильные тайпы брали верх над слабыми, захватывали большие и лучшие участки земли. В результате от­дельные тайпы обезземеливались, «жили до времени на чужой земле, т. е. были в гостях, по-чеченски хамалгабяхкема»382. Создавалась ситуация, когда многие тайпы выжидали «случая для приобретения земли»: при этом допускались самые различные средства — покупка, применение оружия или тяжбы. Первое «социальное неравенство», возникавшее в чеченском обществе — тайпы с землей и безземель­ные. Нет данных о численности безземельных тайпов, но свидетельством их наличия являлось социаль­ное обозначение в языке — махк-бацу.

В XVIII — первой половине XIX в. в сфере земель­ных отношений в чеченском обществе наметилось углубление имущественного неравенства главным об­разом из-за переселенческого движения, в ходе которого сильным тайпам удавалось не только занять участки земли на равнине, но и сохранить принадле­жавшие им пашни и покосы в горах. Такой возмож­ности не было у слабых тайпов, подчас не имевших своей земли на родине. На почве возникавшего не­равенства между чеченскими тайпами росли со­циальные противоречия. У. Лаудаев отмечал: «Силь­ные фамилии обижали слабых; эти же, мстя им тай­но и явно, только увеличивали беспорядок и вели к новым преступлениям»383. Имущественное неравен­ство и социальные противоречия между тайпами на почве земельных отношений были замечены и дру­гими исследователями, например, М. А. Мамакаевым: «Яблоком раздора, — писал он, — уже з ту пору бы­ла прежде всего земля, вокруг нее разгорались глав­ные бои»384. В Чечне противоборствовали не социаль­ные группы, — их еще не было, а тайпы, и эта особенность отражалась на характере консолидации сил в чеченском обществе. С целью противодействия сильным тайпам между собой объединялись слабые или же слабый тайп присоединялся к сильному, про­ся покровительства и защиты385. Социальные послед­ствия подобного размежевания сил были однознач­ны — усугублялись межтайповые раздоры, ускоря­лись переходные процессы. Возникали не только союзы слабых тайпов для противостояния сильным, но и объединения слабых с сильными тайпами, внут­ри которых простое покровительство уступало место системе господства и подчинения. Эти явления столь осложняли общественную жизнь Чечни, что сильные тайпы чувствовали социальную «неуверенность» не меньше, чем слабые: стремление удержать свои пози­ции, толкавшее на межтайповую междоусобицу, со­здавало напряженность и для сильных тайпов. У. Лаудаев отмечал: «Совокупясь из разных эле­ментов, фамилии соревновались между собою, не позволяя некоторым возвышаться над народом. По различным причинам некоторые личности иногда вы­двигались вперед; с возвышением подобного лица и фамилия его приобретала влияние в народе; тогда прочие, завидуя ей, усугубляли свои силы для низве­дения такого лица и его фамилии в общий разряд»386. «Механизм» сдерживания поступательного развития чеченского общества к классовым отношениям сра­батывал не только в отношении личностей, стремив­шихся к статусу родовой знати, но и отдельных бо­гатевших хозяйств. Так, у чеченцев действовал обы­чай («байталвакхар»), согласно которому при пре­вышении в одном хозяйстве средней нормы числен­ности скота старейшина рода созывал совет для обсуждения вопроса об излишках скота у одного из членов рода. Если совет подтверждал этот факт, то в определенный день собирались члены рода и делили между собой все имущество разбогатевшего скотовода, при этом оставляя долю и самому хозяину387. Однако подобные меры, предусмотренные обычным правом, при оживлении экономической жизни, на­блюдавшейся с конца XVIII в., не в состоянии были остановить начавшийся общий процесс социальной дифференциации, затрагивавшей не только межтайповые отношения, но и неумолимо проникавшей во внутреннюю жизнь тайпа. В Чечне, как и повсемест­но на Большом Кавказе, ряды родовой знати попол­нялись прежде всего из числа старшин и военачаль­ников, общественное положение которых выгодно отличалось от других общинников. Источником их силы, впрочем, как в целом — формирования родовой знати, служили, в первую очередь, набеги и военная добыча: здесь немаловажное значение имели приви­легии старейшин и военачальников, подучивших ис­ключительное право в распределении этой добычи. Тезис о росте частной формы собственности на зем­лю за счет «повышения производительности труда» и «сопряженного с ним развития товарных отноше­ний» не применим к горной Чечне; да и мысль об имущественном и социальном расслоении общинни­ков на базе частного землевладения можно принять лишь частично388.

Таким образом генезис социальных сил шел в рус­ле двух параллельных процессов: с одной стороны, выделение сильных, богатых родов — тайпов или це­лых тукхумов и упадок слабых, с другой — возвы­шение родовой верхушки, старейшин тайпов и пат­ронимии389. Однако это были процессы разной интен­сивности; более трудными и замедленными оказыва­лись социальные сдвиги внутри тайпа, где родовые порядки проявляли большую жизнестойкость, В це­лом же в чеченском обществе успели сформировать­ся два социальных слоя — родовая знать, выделив­шаяся главным образом из среды сильных тайпов, и рядовые общинники. Противоречия, наблюдавшие­ся в Чечне в XVIII — первой половине XIX в., воз­никали главным образом между этими двумя обще­ственными силами. Устное народное творчество че­ченцев донесло до нас эпизоды этой борьбы. В пре­даниях, например, сообщается: «владетельные» вожа­ки тайпа Кирдоевцев принуждали представителей из тайпа Никароевцев пасти табуны своих коней. Раз за одну ночь молодые люди Никароевцев «истре­били всех коней Кирдоевцев, не желая более терпеть такое унижение»390. Подобные межтайповые отноше­ния восходили, по-видимому, и к более ранним пе­риодам истории Чечни. По У. Лаудаеву, «общество чеченского племени, состоя из множества фамилий, искони между собою чужды единодушия»391. Однако особую остроту межтайповая борьба стала принимать с XVIII в., с оживлением в экономической жизни Чечни; к этому времени относились слова У. Лаудае ва: «Из этого неединодушия чеченских обществ про­истекала ничтожность политического значения их страны»392. Делая столь грустное заключение, У. Лау-даев не подозревал, что в раздорах чеченских тайпов рождались революционные силы, подрывавшие тайповые связи и открывавшие путь в классовое обще­ство. Происходившие в Чечне события, однако, яв­лялись лишь предтечей классовой борьбы: здесь еще не было ни классов, ни, естественно, самой классо­вой борьбы.

В контексте сделанных выводов вернемся к совре­менным историографическим фактам. Вновь напо­мним, что в последние годы все чаще высказывается мнение о феодализме, якобы сложившемся в Чечне к XVIII в. К чеченскому обществу стали применять социальные термины, чуждые его структуре: напри­мер, «чечено-ингушские князья, феодалы, владельцы, почетные и влиятельные старшины, знатные уздени, богатые люди» — это не только перечень «социаль­ных групп» Чечни XVIII — первой половины XIX в., но, по мнению Ш. Б. Ахмедова, и «не что иное, как феодальная и феодализирующаяся верхушка чечено-ингушского общества393. Эту точку зрения разделяют Т. А. Исаева, С.-А. Исаев394 и др. Н. А. Тавакалян также склонен полагать, что первое крупное разде­ление общества на два класса — господ и рабов, экс­плуататоров и эксплуатируемых — путь, по которому «шло к рабству и чечено-ингушское тайпо-родовое общество»395, «социальные верхи разными путями об­ращали людей в рабов»396. В современной чечено-ингушской историографии нет, пожалуй, автора, ко­торый, обращаясь к социальной структуре Чечни XVIII в., не искал бы в ней классов и классовой борьбы. Возражая подобным суждениям, напомним еще и о том, что в чеченском языке нет слов, терми­нов, общественно-понятийных выражений, указывав­ших на наличие в чеченском обществе феодальной социальной структуры. В языковом обиходе были два социальных термина — «узден» (общинник) и «лай» (пленник, раб). Упоминающиеся в русских источниках «чеченские князья» — это кабардинские и кумыкские феодалы, к которым подселялось чечен­ское население, разновременно покидавшее горы. Российские администраторы не знали в чеченских «землицах» (тайпах) «владельцев», «владетельных феодалов», они писали о «начальных людях», «вы­борных лучших людях», являвшихся, по оценке Е. Н. Кушевой, старейшинами тайпов397. Напомним: чеченские поселения ни в горной полосе, ни на рав­нине не создавались по феодальному признаку, т. е. по имени какого-то чеченского «владетеля» или «князья». Они были известны по тайповым назва­ниям: например, кабак Шибутских людей, Тумцоев кабак и т. д. Позже появились поселения с назва ниями, происходившими от собственных имен: Уйшев кабак, Дикоева деревня и т. д. — по именам чеченских тайповых старшин398. Попытки увидеть в термине «чеченские старшины» социальный синоним «чеченских феодалов» также требует пояснения: в переписке и делопроизводстве российской адми­нистрации XVIII в. складывалась традиция — пред­ставителей малых народов Кавказа, главным образом горцев, с которыми власти вступали в деловые кон­такты, называть «старшинами». Русские админист­раторы, для которых термин «старшина» не нес стро­го «отмеренной» социальной нагрузки, могли назвать кабардинского феодала «старшиной» — так же, как главу чеченского тайпа или тукхума. Подобное «про­извольное» употребление одного и того же социаль­ного понятия к лицам разного «общественного ста­туса», понятно, не должно вводить в заблуждение исследователя. Что касается «рабовладения», то для Чечни и других районов Большого Кавказа эта фор­мация была явно чуждой. Рабы — «лай» в Чечне, о которых подчас идет речь при обсуждении социаль­ной структуры чеченцев, — не что иное, как военная добыча, доставшаяся бяччи после набегов. Пленных (рабов — «лай») чеченцы, как правило, продавали, оставляя у себя лишь незначительное их число. По С. Броневскому, чеченцы, занимавшиеся набегами, делили пленных на три «разряда»: пленники из со­стоятельных родов или семей (за них рассчитывали получить хороший выкуп); пленники простого про­исхождения (их продавали на сторону как «товар»); старики или люди с увечьями. Лишь последний раз­ряд пленников, не обещавший денежной или товар­ной выгоды, оставляли у себя. Современник писал, что в Чечне «неполноценных» пленников «опреде­ляют в пастухи, которые, обжившись там, нередко женятся и остаются на всегдашнее жительство»399. Н. А. Тавакалян приводил данные, согласно кото­рым после реформы 60-х гг. XIX в. в Чечне оказалось всего до 300 рабов, подлежавших освобождению. Понятно, столь мизерное применение рабского труда не могло существенно изменить хозяйственной и со­циальной организации чеченских тайпов и повлечь за собой рабовладельческий путь их развития. Мысль о «пережитом процессе зарождения рабовладения» в Чечне400 представляется неубедительной и по дру­гой причине. А. И. Робакидзе, аргументируя тезис о домашнем характере рабства на Большом Кавказе, пояснял, что речь идет о применении рабского труда в «обществе, где свободные сосуществуют со специ­фической категорией зависимых, часть которых со­ставляют пленники, поставленные в положение раба с перспективой их последующего закрепления на земле»401.

Таковы новейшие историографические направления решения проблемы. Два главных и очевидных их недостатка — необеспеченность фактическими данными и «подгонка» под «чужие» модели общест­венной организации — не открывают, на наш взгляд, сколько-нибудь серьезных научных перспектив.

Источники:
303. Мамакаев М.А. Указ. соч., с. 11; М.О.Косвен относил чеченский тайп к патронимии. (См. Кос­вен М.О. Указ. соч., с. 34). Уточняя определение тайпа, М.А.Мамакаев сослался на то, что тайп в представлении чеченцев никогда не рисовался как малая группа людей: тайп, по Мамакаеву, это тот же род, состоявший из нескольких ветвей. УЛаудаев идентифици­ровал тайп с фамилией. По его формулировке, «родственная связь членов фамилии называется по-чеченски тайпом или тайпа, что означает: одна фамилия, род». (См. Лаудаев У. Указ. соч., с. 15).
304. Лаудаев У. Указ. соч., с. 14.
305. М.А.Мамакаев рассматривает «гар» как патронимию, вклю­чавшую небольшую группу близкородственных семей по отцовской линии. (См. Мамакаев М.А. Указ. соч., с. 12).
306. М.М.Ковалевский, а несколько раньше и УЛаудаев, не считал тукхум новой, поступательной формой тайпового объединения. В отличие от них, М.А.Мамакаев видел в тукхум-ном союзе территориальную общину, в которую со временем развивалась тайповая структура чеченцев. (См. Мамакаев М.А. Указ. соч., с. 16).
307. Мамакаев М.А. Указ. соч., с. 18.
308. Там же, с. 29—38.
309. Лаудаев М.А. Указ. соч., с. 15.
310. Леонтович Ф. И. Адаты кав­казских горцев. Материалы по обычному праву Северного и Восточного Кавказа, вып. П., Одесса, 1883, с. 79.
311. Там же.
312. Там же, с. 79—80.
313. Маркс К. и Энгельс Ф. Соб. соч., т. 21, с. 150.
314. Лаудаев У. Указ. соч., с. 39.
315. Леонтович Ф.И. Указ. соч., с. 79; Лаудаев У. Указ. соч., с. 24, 39.
316. Лаудаев У. Указ. соч., с. 24.
317. Иваненков Н.С. Горные чечен­цы. Культурно-экономическое исследование Чеченского райо­на Нагорной полосы Терской области. — Т. С, 1910, вып. VII, с. 35.
318. «П». Заметки о Чечне и чечен­цах. ТС, 1878, вып. I, с. 269— 270.
319. Максимов Евг. Чеченцы. Историко-географический и статистико-экономический очерк. — ТС, кн. II, 1893, вып. III, с. 41.
320. Там же, с. 51—52.
321. Кушева Е. Н. О некоторых особенностях генезиса феода­лизма...,
322. Гриценко Н. П. Социально-эко­номическое развитие притеречных районов..., с. 168.
323. Саламов А. А. Не затушевывать социальные противоречия прошлого. — Материалы науч­ной сессии по вопросам исто­рии Чечено-Ингушетии. ЧИНИИ, т. 4, вып. I. Грозный, 1964, с. 203.
324. Кушева Е.Н. О некоторых осо­бенностях генезиса феодализ­ма..., с. 180.
325. Там же.
326. Так, Н.П.Гриценко приводил данные о фамильно-тайповой собственности на равнине (Гриценко Н.П. Социально-эко­номическое развитие притеречных районов..., с. 208), а И.М.Саидов — предания о тайповом межевании земель («ардырж»), существовавшем в Чечне. (См. Саидов И.М. Зем­левладение и землепользование у чеченцев и ингушей. — Ма­териалы научной сессии по вопросам истории Чечено-Ингу­шетии. ЧИНИИ, т. 4, вып. I. Грозный, 1964; См. так же: Далгат Б. Первобытная религия чеченцев. — ТС, 1893, вып. 3, кн. 2, с. 94.)
327. Лаудаев У. Указ. соч., с. 29.
328. Там же.
329. Леонтович Ф.И. Указ. соч., т. II, с. 86.
330. Кушева Е.Н. О некоторых осо­бенностях феодализма..., с. 180—181.
331. Мамакаев М.А. Указ. соч., с. 29.
332. Маркс К. и Энгельс Ф. Собр. соч., т. 21, с. 83.
333. Леонтович Ф.И. Указ. соч., т. II, с. 92.
334. Там же, с. 93.
335. Лаудаев У. Указ. соч., с. 39.
336. Там же.
337. Мамакаев М.А. Указ. соч., с. 29.
338. Леонтович Ф.И. Указ. соч., т. II, с. 82.
339. Лаудаев У. Указ. соч., с. 24.
340. Там же.
341. Леонтович Ф.И. Указ. соч., т. II, с. 82.
342. Лаудаев У. Указ. соч., с. 24.
343. ЦГВИА, ф. 13454, оп. 2, д. 73, л. 9.
344. Маркс К. и Энгельс Ф. Собр. соч., т. 21, с. 88.
345. Мамакаев М.А. Указ. соч., с. 33.
346. Лебедев Г.С. Конунги-викинги (к характеристике типа ранне­феодального деятеля Сканди­навии). — В кн.: Политические деятели античности, средне­вековья и нового времени. Л., 1983; Он же: Эпоха викингов в Северной Европе. Л., 1985.
347. Маркс К. и Энгельс Ф. Собр. соч., т. 21, с. 90.
348. Лаудаев У. Указ. соч., с. 25.
349. Леонтович Ф.И. Указ. соч., т. II, с. 83.
350. Там же.
351. Мамакаев М.А. Указ. соч., с. 35.
352. Маркс К. и Энгельс Ф. Собр. соч., т. 21, с. 89.
353. Мамакаев М.А. Указ. соч., с. 35.
354. Там же.
355. Лаудаев У. Указ. соч., с. 16.
356. Маркс К. и Энгельс Ф. Собр. соч., т. 21, с. 89.
357. Там же.
358. Там же.
359. Мамакаев М.А. Указ. соч., с. 35.
360. Леонтович Ф.И. Указ. соч., с. 99.
361. Там же.
362. Леонтович Ф.И. Указ. соч., с. 100.
363. Там же.
364. Там же, с. 99.
365. Там же.
366. Мамакаев М.А. Указ. соч., с. 35.
367. Там же.
368. Там же, с. 36.
369. Там же, с. 37.
370. Маркс К. и Энгельс Ф. Собр. соч., т. 21, с. 90.
371. «П». Заметки о Чечне и чечен­цах..., с. 255.
372. Там же, с. 254.
373. Там же.
374. Косвен М.О. Указ. соч., с. 23.
375. Там же.
376. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 154. Схожую мысль высказал Н.А.Бердяев, писавший, что без приливов варвар­ства «в жизни человечества наступает иссекание энергии, застывание», (Бердяев Н.А. Судьба России. Опыты по пси­хологии войны и национально­сти. М., 1990, с. 149—150).
377. Саидов И.М. Указ. соч., с. 161.
378. Саламов А.А. Указ. соч., с. 203.
379. Филькин В.И. Некоторые осо­бенности и трудности в разви­тии колхозного строя в Чечено-Ингушетии в предвоенные годы и борьба партийной организа­ции за их преодоление. — Ма­териалы научной сессии по вопросам истории Чечено-Ингу­шетии. Грозный, 1964, с. 212 и Др.
380. Лаудаев У. Указ. соч., с. 14.
381. Мамакаев А.А. Указ соч., с. 28.
382. Лаудаев У. Указ. соч., с. 14.
383. Там же, с. 23.
384. Мамакаев М.А. Указ. соч., с. 45.
385. Лаудаев У. Указ. соч., с. 15.
386. Там же.
387. Моргошвили Л. Ю. К вопросу о переселении вайнахов на терри­тории Грузии. — Грузино-севе­рокавказские взаимоотношевяя. Тбилиси, 1981, с. 131.
388. Ахмадов Ш.Б. К вопросу о со­циальных отношениях..., с. 56; его же: Об истоках антифео­дального и антиколониального движения горцев в Чечне в кон­це XVIII в. — Известия ЧИНИИ, 1974, т. 5, ч. 3, с. 69.
389. Кушева Е.Н. Некоторые осо­бенности генезиса феодализ­ма..., с. 182.
390. Лаудаев У. Указ. соч., с. 16.
391. Там же, с. 15—16.
392. Там же, с. 16.
393. Ахмадов Ш.Б. К вопросу о со­циальных отношениях в Чече­но-Ингушетии в XVIII в. ..., с. 51.
394. Исаева Т.А. и Исаев С.А. Воп­росы истории сельской общины чеченцев и ингушей..., с. 52.
395. Тавакалян И.А. О классах и классовой борьбе..., с. 72.
396. Там же.
397. Кушева Е.Н. О некоторых осо­бенностях генезиса феодализ­ма..., с. 182.
398. Там же, с. 185.
399. Броневский С. Указ. соч., т. II, с 180—181.
400. Тавакалян Н.А. Указ. соч., с 75.
401. Робакидзе А.И. Указ. соч., с 22.


М.М. Блиев, В.В. Дегоев "КАВКАЗСКАЯ ВОЙНА", Москва "Росет" 1994 г.

при использовании материалов сайта, гиперссылка обязательна

Похожие новости:

  • Чеченский тайп: история и современность
  • Генеалогические предания чеченцев
  • Набеговая система тайповой Чечни
  • Общественный строй «демократических» племен Северо-Западного Кавказа. Краткая история вопроса
  • Чеченский тайп (род) в период его разложения. История вопроса
  • Общественный строй «вольных» обществ Дагестана в XVIII — первой пол. XIX в. Общественно-политическая организация «вольных» обществ. Часть 2
  • Общественный строй горских («вольных») обществ Северо-Восточного и Северо-Западного Кавказа XVIII — первой пол. XIX в.
  • Чечня: особенности хозяйствования; миграция на равнину и перемены в экономике
  • #1 написал Влад
    Когда: 4 июня 2008 07:41
    Прекрасные порою, чаще просто полезные статьи и доклады !!!
    Продолжайте писать.
    Неиссякаемых сил Вам в этом деле !
    Зарегестрирован: -- | ICQ: |
    | | | |
    #2 написал Берсерк
    Когда: 20 июля 2009 21:50
    Армяне и грузины считали себя потомками Тогармы, при этом отмечали, что изначально их именовали «народом Аскеназовым» (по имени «старшего брата» Торгомы), и название «Дом Торгомы» стало употреблятся лишь позднее. Согласно грузинскому историку Леонтию Мровели у Фогармы было 8 потомков(сынов):
    • Айк (арм. — Hayk) — родоначальник армян, первый мифический армянский царь, от него и от его сына, Арменака, армянские историки производят название Армении.
    • Картлос (груз. ) — эпоним грузин(картлийцев), легендарный основатель Картли
    • Бардос — легендарный основатель города Партав, одного из крупнейших городов Кавказской Албании
    • Мовакан — эпоним албанского племени мовакан, основатель города Мовакнети
    • Лек (Лекос) — эпоним леков. Часто так именовали все население Дагестана в целом.
    • Эрос (Герос) — эпоним эров, одного из албанских племен
    • Кавкас — эпоним народов Северного Кавказа, к потомкам которого себя относят ингуши и чеченцы.
    • Эгрос — эпоним эгров, населявших территорию от Колхиды до Дона. Легендарный основатель Эгриси (Лазики).
    Зарегестрирован: -- | ICQ: |
    | | | |
    #3 написал nashxo
    Когда: 15 февраля 2011 06:21
    «Предания чеченцев упоминают трех братьев: Га, Ахо (или Ако) и Шото, которые будто были родоначальникам и всего чеченского племени. От трех братьев Ако, Шото и Га образовались три общества: Галгай(?), Ако и Шото; первое – в верховьях Ассы, второе – в верхвьях Гехи, третье – в верховьях Чанты-Аргуна и Шаро_Аргуна, притоков Сунжи. От этих трех обществ путем естественного роста и присоединения новых пришельцев образовались все остальные общества чеченцев, расселявшихся на восток, север и запад. Все названия – Шото, Акр, Га – были именами предводителей, родоначальников -пришельцев; свое имя они перененосят и на занятую территорию» (У.Далгат, 1972:41). Далгат Башир, Первобытная религия че¬ченцев. — В кн.: Терский сборник. Влади¬кавказ, 1893, вып. 3, кн. 2

    По другому чеченскому преданию, Орстхойцы своими предками в старых преданиях указывают на аккинцев:

    Свидетельства о факте существования Аккинского общества в Аки-лам по преданиям, сообщающим об отделении части аккинцев и их уходе в Бамутское ущелье. «..некий акинец по имени Арштхоо, выселившись из своего общества [горного Акинского общества – прим. У. Далгат] и спустившись со своим родом в Бамутское ущелье, основался у источников, называемых Черными Ключами [по-кумыкски – Карабулак: прим У. Далгат]. От населения, основанного здесь Арштхоо, образовалось особое общество, называвшее себя …Арштхой» [Попов 1878].

    Существовали раздоры не только между фамилиями, но и между родами. Акинцы (от которых, по преданиям, произошли арштхойцы — карабулаки) считались самым воинственным, непокорным народом. Вражда обществ и фамилии, как мы увидим далее, запечатлялась и в эпосе чеченцев и ингушей, где набеги и межродовые раздоры занимают определенное место. Родовой быт чеченцев и ингушей сказался на их мировоззрении, нравственных нормах поведения, религиозных представлениях, народной мифологии.

    Прародина Чеченцев Ломеки/Лом Аьккхе/Аьккхийн Лам[/b]

    Башира Далгата «Первобытная религия чеченцев», опубликованная в 1893 году:
    «Там, в стороне Баш-лама(Бешша Лам, Деш Лам- Казбек), рассказывают старики-чеченцы, есть горы, из которых вытекают рр. Асса, Фортанга, Геха. Это – горы Акки-лам; там живут, или, по крайней мере, жили при наших предках «лам-кристы» (горные христиане). Это наша колыбель, как и других чеченских родов. Сменилось четырнадцать поколений с тех пор, как наша часть «лам-кристов» вышли из своего гнезда по причине малоземелья и протянулись на восход солнца... (Далгат, 1893: 45).
    Б.Далгат цитирует рассказ чеченца по публикации в газете «Терские ведомости» за 1870 год.


    Первыми переселенцами из гор Аки-Лам (из местности Нашиха) были», говорят они, «части фамилий Парчхой (Пешкой) и Цечой (Цецой)…» (Максимов, 1893:39-40).



    Сами орстхоевцы и аккинцы объединяют под именем орстхой четыре подразделения: собственно орстхой , аккий, мержой и цечой. “ Мы все орстхой из Акки ”, – говорят представители этих групп. // Волкова Н.Г. Этнонимы и племенные названия Северного Кавказа. М., 1973. С.151.


    БАЛОЙН ЛАМ (балой)
    ...В звене Балойн Лам имеются две возвышенности: Боккха-Таш-Корта и Жома-Таш-Корта.
    По преданию, гора Балойн Лам является прародиной некогда воинственного чеченского этнического общества «балой», от которых произошли ялхарой, аьккхий и орстхой. Представители этнич. об-ва балой в наши дни проживают в гг. Грозном, Аргуне, Гудермесе, в ее. Пседах, Бердк?ел, Курчалой, Гелдаген, Цацан-Юрт, Илисханан-Юрт, Ойсхара, а также в Турции (Чардакхе и Стамбуле), Ираке, Иордании и Сирии.
    Балсур-хи «Балойских войск река» - так называлась в прошлом река Фарта (Марта). Позже этническое имя, в основу которого легло название некогда воинственного и довольно большого племени «балой», вышло из употребления в результате физического ослабления и значительного сокращения численности из-за изнурительных войн. //Топонимия Чечни, часть 1-я, А. Сулейманов, с. 42

    Аьккхин-цы делятся на лам- аьккхий (горные) и арана-аьккхий (равнинные) или карабулаки (горная речка) от кумыкского слова «кхара-булакх». Карабулаков на востоке Чечни и в Дагестане знают как ауховцев.]Аьккхинцев, как и орстхойцев, в древности называли «балой». (ср. Балой-лам. Балой- гора). Орстхой-цы считают аккинцев своими предками. Духовным и политическим центром общества Аьккха (Аккха) являлось село Аьк- кха, расположенное на юге-восточном склоне горы Морд-лам, на левом берегу реки Осу-хи.97// Ш. Б. Ахмадов Чечня и Ингушетия В ХVIII- начале XIX века (Очерки истории социально-экономического развития и общественно-политического устройства Чечни и Ингушетии в XVIII - начале XIX века), стр. 234

    «В отношении восточных рубежей вайнахской территории выявляется давний процесс переселения карабулаков (орстхойцев) из Акки и чеченцев из Ичкерии (Нахч Мохк) в район Мичика, Качкалыковского хребта, нижнего и среднего течения Аксая и Акташа, где возникли мичиковские, качкалыковские селения, а также поселения, известные в исторической литературе под именем ауховских». (Волкова Н.Г. Этнический состав населения Северного Кавказа в XVIII – начале XX века. М. – 1974 г., с.193)

    Упоминание Нахчимахкахойск ой прародины чеченцев Аьккхийн Лам(Лом Эьккхе)в грузинских источниках:
    В своде древнегрузински х летописей «Картлис цховреба» («Жизнь Грузии»), составление которого приписывается монаху Леонти Мровели:


    ...«Земли же к северу от Кавказа не только не были уделом Таргамоса, но не было и жителей к северу от Кавказа. Были безлюдными пространства те от Кавказа до Великой реки (то есть Волги), что впадает в море Дарубандское (Каспийское море, авт- Овхой Х?орд). Потому-то и избрал Таргамос из множества героев двух– Лекана и Кавкаса. Дал Лекану земли от моря Дарубандского до реки Ломеки (авт- то есть Терека; груз. летопись приводит здесь древнее вайнахское название этой реки - Ломеки, т.е. Ломе Аьккхе Хи – «горная река», вайнахи же имеющие некоренное происхождение называли ее Ломехи, согласно источникам информации), к северу – до Великой реки Хазарети. Кавкасу – от реки Ломеки до рубежей Кавказа на западе».

    Село Нашхой в Чеченских горах общества Аьккха(не путать со всей Ломе Аьккхой, а древнее село Нашхой не путайте с союзом 6 сел Нашхой Мохком), там родился Тур Пал Нахчо.

    Свое интересное осмысление известных к 1928 году преданий и легенд о первопоселенцах дает Х.Ошаев: «...что чеченцы есть потомки некоего «Нахчо», жившего в ныне еще существующем селении Нашхой Галанчожского округа (авт- аккинское село Нашхой в горах Акка ). У указанного «Нахчо» было, якобы, 14 сыновей, кои рассеялись на нынешней территории горной Чечни и положили начало образованию 14 самых крупных родов (тейп0, названных чеченцами чистыми тейпами. В каждом этом тейпе можно встретить людей, которые могут перечислить поименно до 20-30 своих прямых предков и обыкновенно эти предки по восходящей линии на том или ином колене у лиц одного тейпа сходятся в общего предка с другими тейпами... (Ошаев, 1928:4). Берже А. 17. Чечня и чеченцы. Тифлис, 1859. Приложение: «Карта Чечни».

    Координаты села Нашхой в аккинских горах Чечни, оно лежало недалеко от др. аккинского замка Воуге(Вювга):

    Топонимия Чечни: А. Сулейманов, часть 1-я, Топонимия Аьккха:
    ..Аьккха (аьккхий): МИКРОТОПОНИМИЯ АУЛА ВЮВГА(авт - Вiов Ге):
    Нашах лаьттинчу кога (Нашах ляттинчу кога) «Нашах стоял (где) впадине к» - на в. Вовга, топоним напоминает о том, что некогда в этой впадине стоял аул Нашха

    Л. Ильясов, "Исторические области Чечни - Тени вечности"

    Еще в Позднем Средневековье аккинцы занимали территории к западу не только от истоков Гехи, но и Фортанги и Ассы. Аккинцы тейпа Ваппи(авт- уаби, вабой, фяппий) жили и в Джейрахском, и в Дарьяльском ущелье, в селениях Ларс, Гвилети. В русских источниках того времени упоминается владетель Ларсова кабака (селения –Прим. автора) Салтан-мурза, который был братом Ших-мурзы Окоцкого. Согласно полевым материалам, чеченский тейп Багачарой выселился из района, который находится у истоков Сунжи, у горного хребта Багучар. В те времена этот тейп относился к тукхуму Акки, но багачаройцы даже после переселения на правый берег Шаро-Аргуна продолжали считать себя частью аккинского тукхума. Часть багачаройцев еще в XVI веке основала село Багачарой у выхода из Аргунского ущелья неподалеку от селения Гойты. В 1825 году оно было сожжено русскими войсками в результате трехдневного сражения. Это сражение было описано князем Волконским в одном из писем к своему другу.
    Зарегестрирован: -- | ICQ: |
    | | | |

    Информация

    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

    Цитата

    «Что сказать вам о племенах Кавказа? О них так много вздора говорили путешественники и так мало знают их соседи русские...» А. Бестужев-Марлинский

    Реклама

    liex

    Авторизация

    Реклама

    Наш опрос

    Ваше вероисповедание?

    Ислам
    Христианство
    Уасдин (для осетин)
    Иудаизм
    Буддизм
    Атеизм
    другое...

    Архив

    Декабрь 2018 (2)
    Ноябрь 2018 (7)
    Октябрь 2018 (3)
    Сентябрь 2018 (2)
    Август 2018 (8)
    Июль 2018 (2)
      Осетия - Алания