Общественно-политическое наследие российского зарубежья 1920–1930-х гг. включает комплекс воззрений о сущности большевистского режима в России и различные варианты прогнозов политического и социально-экономического развития страны. Аналогичное направление существовало и в публицистике северокавказской послереволюционной эмиграции. Ее идеологический и партийный спектр был достаточно пестрым — от меньшевиков и эсеров до монархистов, стремившихся к восстановлению «единой и неделимой» Российской империи. Однако доминантой общественно-политической жизни северокавказского зарубежья в Европе межвоенного периода была идея федеративного кавказского государства, базировавшаяся на представлениях об общности истории, обычаев, духовного уклада народов Северного Кавказа, а также экономико-географической целостности данного региона. «Как прежде, так и теперь, горцы, говорящие на разных языках, в грозные для них исторические моменты не раз являли пример единства и преданности родине и верность свою идее общекавказской солидарности», — говорилось в редакционной статье журнала «Вольные горцы» в марте 1927 г.

«Прежнего населения — черкесов и абхазов — уже нет. Обстоятельства вынудили их покинуть свою страну. Так о чем же думает наш народ, почему до сих пор не догадался двинуться в эту страну? Разве Кавказ не наш край? Весь Кавказ является нашей землей, нашей страной. Поселимся ли в стране черкесов, хоть в Дагестане, везде наша Родина».

После 2008 года стали раздаваться крики, упрекающие Россию, что из-за своей неумной и близорукой политики она потеряла свою самую надежную союзницу на Кавказе — Грузию. Такие голоса слышны как из России, так и из Грузии. Говорят, что Грузия исторически всегда стояла на страже российских интересов, с Екатерининских времен являлась оплотом России на Кавказе, что грузины всегда были верными союзниками русских, да и вообще нашими самыми близкими друзьями. Думаю, вы слышали: «Если бы Путин нам вэрнул Абхазию и Самачабло, если бы разрэшил вино — то его фотографии висэли бы в каждом грузинском доме и отношения наших народов были бы как раньшэ!»

В работе исследуется переселенческая политика Грузинской ССР в сталинский период на примере организованного переселения колхозников из западных районов Грузии в Гудаутский район Абхазии. Оригинальное название: «Демографическая колонизация как инструмент политики национальной гомогенизации в Грузинской ССР (на примере Гудаутского района Абхазии)».
Двадцатилетний межпереписной период 1939–1959 гг. ознаменовался значительными изменениями в этнической структуре населения Абхазии, в частности резким увеличением абсолютной численности грузинского населения. Если в 1939 г. численность грузин в Абхазии составляла 91 976 чел., то в 1959 г. — уже 158 221 чел. Определяющей причиной столь резких перемен были миграционные процессы, протекавшие в Абхазии в 1930 – начале 1950-х годов, прежде всего, плановое переселение в Абхазию крестьян из регионов Западной Грузии.
Главными целями переселенческой политики грузинского республиканского руководства в 1930–1950-е годы были демографическая колонизация Абхазии и ассимиляция абхазского этноса. Однако официальная печать того времени пыталась представить ситуацию в диаметрально противоположном свете. В юбилейном издании, посвященном 20-летию установления советской власти в Абхазии, сообщалось: «Сейчас в Абхазскую АССР из малоземельных районов переселяются лучшие ударники социалистических полей Грузии, переселяются новые люди, стремящиеся на новом месте дать наибольшую пользу социалистической Родине… С радостью и любовью встречает местное население переселенцев сейчас, встречает своих братьев по классу, крепя великую сталинскую дружбу народов. Приезд переселенцев сейчас — это большой праздник для трудящихся Советской Абхазии».