Большую роль в улучшении положения рабочих и ремесленников в Австрии играли разнообразные рабочие союзы. Первые рабочие организации в стране возникают в первой трети XIX в. в Богемии среди рабочих фарфоровой и стекольной промышленности. Они имели большие возможности, в частности не члены рабочих организаций не могли быть приняты на работу. Значительная часть работодателей стремилась объединить своих рабочих, так было легче решать социальные проблемы рабочих и вести с ними переговоры в случае возникновения конфликтов. В 1842 г., когда в Вене создается Союз наборщиков типографий, рабочие без энтузиазма отнеслись к его деятельности. Чтобы подстегнуть рабочих к вступлению в союз, работодатели объявили, что они сохранят на производстве только членов профессионального союза наборщиков. После чего численность союза увеличилась с 111 чел. до 380 чел. Первоначально власти с большим недоверием относились к созданию таких организаций, боясь распространения среди них социалистических идей.
Рабочие организации на добровольной основе объединяли трудящихся для решения различных вопросов, связанных с их жизнью (повышение культурного уровня, решение правовых споров, организация досуга, создание потребительской кооперации, решение жилищных проблем и т.д.). Рабочие организации Австрии, в том числе профсоюзы, долгое время на себе несли печать деятельности средневековых цехов.

Политика мультикультурализма как модель и возможный вариант решения этнонациональных проблем в современных поли- культурных обществах вызывает огромный интерес в широких обществоведческих кругах. Актуализация этой проблематики связана с полиэтничностью, разнообразием культур, и в особенности с ситуацией непрекращающихся миграционных волн, следствием чего растет эскалация социальной напряженности, возникают новые конфликтные зоны между принимающим обществом и мигрантами. Под влиянием мировых миграционных и политических процессов, порожденных противоречивым характером глобализации, в современном мире трансформируются социальные структуры стран, нарушаются сложившиеся формы жизни и социальные связи.
Опыт полиэтничных государств по формированию этнической политики, результатом реализации которой предполагается внутренняя консолидация и интеграция многокультурного сообщества, разнообразен и специфичен. Между тем, есть смысл говорить о характерной для демократических государств мира общей тенденции в изменении оснований данной политики. Речь идёт о трансформациях стратегий этнической политики поликультурных стран в XX веке: от ассимиляторских к мультикультурным.

Актуальность темы проявляется в том, что в 1970-2010-х гг. набирает силу возрождение религиозности, поиск в социальных доктринах религий (включая католицизм) не только ответов на экзистенциальные вопросы, но и путей установления социальной справедливости. Сандинистская революция в Никарагуа (1979— 1989 гг.) стала первой в истории, которая доказала массовое организованное участие католического клира и верующих в национально-освободительных преобразованиях. Никарагуа - небольшая и слаборазвитая страна Центральной Америки - десять лет успешно сопротивлялась интервенции США. После недолгого реванша неолиберализма Латинская Америка вновь переживает в начале XXI века «левый поворот». Политические режимы, заявляющие о разрыве с курсом зависимого от США развития, ныне действуют в Венесуэле, Бразилии, Эквадоре, Боливии, Никарагуа, Сальвадоре, Гватемале. Одной из ключевых черт идеологии и политической стратегии данных режимов является опора на эгалитарно понимаемые трактовки христианства - теологию освобождения.

Хотаносакский язык принадлежит к иранской семье индоиранской ветви индоевропейской группы языков. Он известен из рукописей, найденных более полустолетия тому назад в восточном Туркестане: датируются эти рукописи VII—X вв. н. э., написаны шрифтом брахмы, хранятся в Ленинграде, Лондоне, Париже и др. местах. Значительная часть памятников хотаносакского языка представляет собой буддийские сочинения, известные на других языках: это позволило ученым интерпретировать их и, используя затем накопленные сведения, оказалось возможным толковать и светские документы. Однако, существует еще много текстов, ожидающих анализа и перевода. Поэтому грамматические описания хотаносакского языка в какой-то степени являются предварительными, полная научная грамматика этого языка еще не написана. Выяснение родственных отношений хотаносакского языка с другими иранскими языками не дало до сих пор почти никаких положительных данных. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что до сих пор в хотаносакском языке не удалось обнаружить заимствований из других иранских языков— это может свидетельствовать о давней утрате контакта между ними. Это подтверждается и отсутствием следов зороастризма: сохранившиеся мифологические имена, судя по их значениям в хотанасакском, восходят к дозороастрийскому «языческому» периоду.

Вопросы осетинской топонимики давно привлекли внимание исследователей. Однако данная работа З. Д. Цховребовой займет особое место: в ней впервые дается систематическое описание большого материала из различных письменных источников.
Автор монографии не ставит перед собой больших задач: «...мы приводим лишь материал,— пишет З. Д. Цховребова,— считая полезным и нужным для исследования топонимии Южной Осетии уже само выявление богатого топонимического материала вековой давности и установление локализации этих топонимов» (с. 15). Данное утверждение слишком скромно, ибо приводимый материал, конечно же, будет «полезным и нужным» не только для исследования топонимии Южной Осетии, но и Северной Осетии и даже других районов Центрального Кавказа. Полагаю, что для правильного понимания процесса формирования топонимии Северной Осетии нужно будет обращаться к материалу Южной Осетии. И наоборот. Не следует забывать, например, что многие названия повторяются; ср. Цъона, Цъонис-тъба, Цъунари, Цъунарис-хеви, Къора, Дзамур/Дзамар, Абано, Ход, Цъамад и др. в Южной Осетии и Цъоныгъас, Цъуныха, Къора, Дзамарас, Абано, Ход, Цъамад в Северной Осетии. Нет надобности говорить, насколько важно учитывать подобные факты, когда решаются вопросы происхождения отдельных названий.

Новая работа Ж. Дюмезиля посвящена проблемам нартовского эпоса, однако ее значение выходит далеко за рамки нартоведения, т. к. в ней рассматриваются разные стороны культурной жизни Скифии и античного мира.
Лишь одно перечисление глав дает возможность представить большой круг вопросов, которые рассматриваются в данном исследовании: «По следам Ареса скифского», «Солнечный герой»; «Согревательница и осветительница»; «Упавшие с неба предметы (орудия) и социальная организация скифов», «Чудесная чаша»; «Смерть и смертные»; «Разное».
В «Предисловии» автор возвращается к проблеме скифов. Ж. Дюмезиль возражает сторонникам лишения скифов их этнической самостоятельности и следует Геродоту, согласно которому скифы были группой родственных племен, говоривших на одном языке. Ж. Дюмезиль особо останавливается на одном этнониме — сауроматы (савроматы) сарматы. Он убежден, что данный этноним состоит из сау «черный» и рома (эквивалентно санскр. рома «шуба», «шерсть»; ср. также перс, рума «poils du pubis». Указанному этнониму соответствует в греческом меланхлены «те, которые носят черные шерстяные шубы». Автор не сомневается, что ольвийское Саударата «те, которые носят черную (одежду)» вполне отвечает этнониму сауромата (савроматы) сарматы.
Ж. Дюмезиль считает чудом то, что осетинский язык — этот единственный прямой потомок скифо-сарматского (аланского) сохранился, не исчез в течение стольких веков, наполненных бурными событиями. Эту мысль он высказывал неоднократно и раньше.

Новое издание осетинского нартовского эпоса уже привлекло внимание специалистов. Хотя на титульном листе говорится, что оно «переработанное и дополненное», его значение выходит далеко за пределы этих понятий. Оно не просто дополнено, а значительно расширено; в него вошли многие сказания, которые до сих пор не были известны широкому кругу читателей.
Ценность рецензируемого издания Нартиады увеличивается тем, что к нему предпослана обширная статья профессора В. И. Абаева «Нартовский эпос осетин». Очень ценно и то, что в конце книги даны словарь и комментарии, составленные известным этнографом доктором исторических наук Б. А. Калоевым.

Осетинскому языку, можно сказать, повезло. Им занимался ряд крупнейших ученых-иранистов, в трудах которых осетиноведение почти с самого начала своего зарождения оказалось на уровне последних достижений иранистики. Все дальнейшие этапы своего развития осетинское языкознание проходило довольно быстрыми темпами, не сходя с магистрального пути историко-сравнительного языкознания, благодаря чему ныне оно является вполне окрепшим, зрелым и занимает одно из почетнейших мест не только в иранистике, но и во всей индоевропеистике.
С момента появления в научной литературе первых сведений об осетинах и их языке (конец XVII в.) исследователи не прекращают своих занятий осетинами. Таким образом, перед нами на протяжении вот уже около двух с половиной веков простирается история становления и развития осетиноведения, которая, как и всякая другая история, подлежит и поддается периодизации. Ее можно разбить на четыре основных периода, этапа, каждый из которых обладает своими специфическими особенностями.

Как востоковед, Г. В. Бэйли пользуется славой ученого с мировым именем. Об этом свидетельствует такой факт. Когда на 25 Международном конгрессе востоковедов в Москве (1960 г.) был произведен опрос ученых-иранистов о степени популярности известных современных востоковедов, то первое место занял английский ученый, К сожалению, его тогда не было на конгрессе, но участники этого импровизированного опроса составили небольшое поздравительное письмо на его имя, под которым -расписались все иранисты — участники конгресса, в том числе покойный профессор Б. А. Алборов и пишущий эти строки.